Квеллен принялся перечислять в уме свои блага. «Марок? – подумал он. – Нет, здесь его нет. Так же, как и Колла, Спеннера, Брогга, Ливарда. Никого из них! Но особенно Марока! Главное, что здесь нет его!» Какое это блаженство – бывать здесь и не слышать их зычных голосов, не вздрагивать всякий раз, когда они врываются в его кабинет! Разумеется, безответственно и аморально с его стороны так относиться к своему делу, он стал чем-то вроде современного Раскольникова, попирающего все законы.

Квеллен признавал это. И все же, он часто повторял себе, что живет только один раз, и кому какое дело, что часть своей жизни он проведет по первому разряду?

Только здесь он ощущал подлинную свободу.

И самое лучшее – это быть подальше от Марока, ненавистного соседа по комнате. Не нужно беспокоиться о неубранной посуде, о разбросанных по всей комнате книгах, о его сухом гортанном голосе, когда он говорит по визифону, а Квеллен в это время пытается сосредоточиться.

Нет. Марока здесь нет!

И все же, с печалью подумал Квеллен, того покоя, к которому стремился, устраивая свой новый дом, почему-то он не достиг. Так все в этом мире как только добиваешься желаемого, исчезает что-то важное. Многие годы он терпеливо ждал того дня, когда достигнет седьмого разряда и ему будет положено жить одному. Этот день настал, но он не почувствовал удовлетворения. И поэтому пришлось заиметь для себя кусочек Африки. А теперь даже здесь жизнь превратилась в цепочку тревог и страхов.

Он бросил в воду еще один камень.

Бом!

Глядя, как круги расходятся веером по темной поверхности реки, Квеллен осознал еще раз, что предупреждающий звон раздается на другом конце его дома.

Бом! Бом! Бом!

Охватившее его беспокойство превратилось в дурное предчувствие. Он поднялся с кресла и поспешил к визифону.

Бом!

Бом!

Квеллен включил аппарат, но только звук без изображения. Было совсем нелегко устроить все так, чтобы любой звонок в его дом в Аппалаччии, находящийся на другом конце света, автоматически передавался сюда, в Африку.